Черные буквы на белом фоне
Одна старушка купила как-то на Сенном рынке коробку бананов по пять рублей килограмм. Сторговала у одного хачика по дешевке, примостила ловко на тележку, привязав веревочкой и, очень довольная, отправилась домой.
- Э, Сурен, зачем так дешево банан отдаешь? – донеслось из-за прилавка, когда старушка скрылась за ближайшим ларьком.
- Какой-такой дешево, завтра ж сгниют.
Старушка же знай катила свою тележку, быстро перебирая ножками в крошечных черных сапогах. И упаси вас Бог подумать, что по наивности своей она купила плохие бананы! Нет, старушка эта была очень опытна и знала что берет, более того, она намеренно взяла целую коробку скоропортящихся бананов, чтобы съесть их тем же вечером. Поэтому она только хихикнула в своей любимой манере: «Тхи!», словно чихнувший в нос попугайчик. По дороге старушка даже остановилась от нетерпения, чтобы пока суд да дело полакомится бананом, но все же передумала и, собрав волю в кулак, решила дотерпеть до дому.
Первое ее знакомство с бананами произошло давно. Выстояв длинную очередь за колбасой, она получила зеленую ветку бананов. Тем же вечером, дома, старушка, которая в то время еще была молоденькой студенткой, попыталась отгрызть кусочек своими молодыми крепкими зубами. Тогда ее постигла неудача: кожура оказалась жесткой, а старушка не догадалась ее почистить.
Позднее, зубы ее перестали быть такими молодыми и крепкими и, научившись есть бананы без кожуры, она страшно полюбила их и с тех пор уж не могла провести без банана и дня.
Ее банановый стаж составлял ровно сорок лет. А это значит не менее 14600 дней, что в свою очередь составляет 45000 бананов, если считать по три в день, на завтрак, на обед и на ужин. Но вы, несомненно, усмехнетесь этой цифре, потому что вполне логично, что три банана в день – это не предел, да и многие курильщики скуривают по 40 сигарет, так почему бы одной старушке не есть по 40 бананов?! А это составляет 584000, то есть, говоря проще, общая сумма съеденных ею бананов перевалила за полмиллиона. И теперь старушка, как и любой азартный человек, хотела доесть бананы до миллиона. Кроме того, однажды по телевизору старушка видела передачу про книгу рекордов Гиннеса и с тех самых пор азарт ее подстегивался жаждой попасть в эту самую кнгигу. Она даже завела себе тетрадь, где отмечала количество съеденых бананов и копила от них кругленькие этикетки.
Теперь вы вполне можете уяснить себе, почему старушка так радовалась покупке.
Дома она спешно поставила чайник, приготовила себе чашку чая и уселась перед телевизором попить чайку с бананом. И вот тут-то произошло некое нелепое событие, напрочь лишившее старушку возможности наслаждаться этим фруктом. Как бы сказали знающие люди: «банан не полез ей в горло».
Но позвольте сначала рассказать вам немного про старушку, чтобы уж далее мы спокойно могли называть ее «наша старушка».
Была она низенького роста и всегда ходила в пестро-коричневом демисезонном пальто ниже колена, из-под которого выглядывали крошечные черные сапоги. Также всегда на ней были огромные круглые очки и платок, аккуратно закруглявший ее голову и придававший ей законченный вид яйца на ножках.
Старушка она была подвижная, активная, правда плохо сгибалась из-за радикулита, зато могла быстро-быстро передвигать ножками и крутить головой. Щебетала она громко и звонко, а звали ее - Чириковна.
Чириковна жила одна в однокомнатной квартире с кухней, потому что никогда не имела детей и мужа. Было ей около шестидесяти лет.
В тот вечер, возвращаясь домой с телегой бананов, Чириковна обнаружила в почтовом ящике письмо и очень этому удивилась, потому что давным-давно уже ни с кем не общалась. Она хотела уж было вскрыть конверт, но решила подождать, потому что бананы стояли на первом месте.
Втянула она с трудом тележку с коробкой в квартиру, повезло еще, что жила на первом этаже. Налила чай в яркую чашку с цветочками, тоненькую, изящную, единственно уцелевшую из сервиза, и включила свой маленький черно-белый телевизор, который она в свое время выиграла в лотерею.
Очистив банан, Чириковна вдруг увидела, что по телевизору тоже показывают бананы, и вслушалась. Показывали, конечно, не только бананы, но и зонтики, заводские трубы, столбы. Да и не удивительно, потому что передача была про Фрейда. Диктор сказал: «Вот, например, банан. На что он похож больше всего? Думаю, никто не будет спорить, что банан больше всего похож на большой мужской эрегированный член!»
Чириковна с ужасом посмотрела на банан. В жизни своей она видела мужской член только один раз, когда какой-то эксгибиционист в подворотне распахнул перед нею свой плащ. Вид его очень потряс старую деву Чириковну. Теперь же, взирая на банан, она отчетливо представила себе тот самый член, серовато-лиловый от холода (дело происходило зимой). Член был обрамлен ярко-желтой банановой шкуркой. Он бесстыдно выглядывал из нее, как будто из ширинки штанов канареечного цвета, и должно быть был скользкий на ощупь, как раскисший банан.
Хотя слово «эрегированный» Чириковна и не знала, от этого становилось только еще более противно и страшно.
Надо ли говорить, что ВЗЯТЬ БАНАН В РОТ она бы не смогла теперь уж даже и под страшной пыткой.
А между тем, целая коробка скоропортящихся бананов стояла посреди комнаты и благоухала. Чириковна посмотрела в нее, и ей стало дурно от КОЛИЧЕСТВА того, ЧТО она там увидела.
Чириковна забегала по комнате от странного чувства, охватившего все ее существо. Она пробежала несколько раз вокруг коробки и поняла, что надо ее быстрее убирать с глаз долой, пока не случилось чего-нибудь УЖАСНОГО. Так, она с легкостью схватила коробку, как перышко и запихала ее в шкаф, сверху прикрыла полотенцем и плотно затворила дверцу.
Потом она подобрала белый конверт, который был заткнут ею за веревочку тележки, придерживающую коробку, и который теперь уже валялся на полу. Она еще раз пробежалась по комнате и, наконец, чтобы хоть чем-то отвлечься, открыла письмо и постаралась читать.
Она прочитала:
«Чириковна! Я умираю. Приезжай за наследством.
- Это ж сколько лет я ела… эти самые… и ничего не подозревала!- подумала Чириковна, отрываясь от письма и читала дальше:
«Завтра утренним поездом приезжает из деревни М.
Встреть, и приходите ко мне на следующий день.
Не забудь т.»
И подпись стояла: Тетушка Б.
- Что еще за «бэ»?- подумала Чириковна, а самой ей на ум пришел только банан. Но банановой тетушки у нее не было, иначе, зачем бы она покупала бананы на рынке?!
Итак, Чириковна как в полусне автоматически завела будильник, чтобы не проспать утренний поезд и поскорее залезла под одеяло. Разумеется, спокойно уснуть ей не удалось. Сначала она нашла недоеденный банан в складках простыни, оставшийся там вероятно еще с утра. Банан раскис и уткнулся ей в ногу своей скользкой мякотью. Чириковна завопила, отталкивая его ножкой и, в надежде на помощь хватая подушку, как щит. Но под подушкой лежал второй банан, коричневый от старости.
Чириковна спихнула его на пол и тщательно перетрясла одеяло и подушку. Из пододеяльника выпали две банановые шкурки, но больше там ничего не оказалось.
Старушка вытащила еще три банана, заткнутых между кроватью и стенкой и только тогда смогла более или менее спокойно забраться в постель.
Снились ей бананы. Она то убегала от банана, то сидела на банане верхом, как на лошади и мчалась куда-то, размахивая шкуркой, как флагом. Потом ее поймали туземцы, коричневые, как перележавшие бананы, они окружили ее и, грозя коричневыми бананами, зажатыми в руках, стали наступать. Потом они привязали ее к огромному, двухметровому банану, и стали пихать бананы ей в рот.
Чириковна проснулась в холодном поту под звук будильника. Она соскочила с кровати, попав ногой на скинутый на пол вчерашний банан, и проехалась на нем с полметра. За десять минут ей удалось очистить дом от бананов. Надев желтые резиновые перчатки, она повытаскивала их из всех укромных мест, свалила их все в огромный мешок и вынесла на помойку. Однако коробка скоропортящихся бананов так и осталась стоять в шкафу.
По дороге на вокзал Чириковна немного пришла в себя и тут вдруг поняла, что не знает, кого она там будет встречать. Как-то не подумала раньше об этом. Но поскольку она была опытной старушкой, ей пришла в голову простая мысль.
И вот она уже стояла в толпе встречающих, держа перед собой кусок картона с надписью: «Чириковна. Жду М.»
Мимо нее проходили разные люди. Это были и большие семьи с детьми и баулами, и одинокие элегантные старички с черными дипломатами в руках, и молодые люди с туристскими рюкзаками.
- Хорошо я тележку догадалась взять - подумала Чириковна, провожая взглядом огромный чемодан.
И тут вдруг появилась «М».
В том, что это М. Чириковна не сомневалась, потому что по закону подлости это была самая дородная тетка с са-амыми огромными баулами из всех, кто проходил мимо Чириковны.
Тетка, грузная и расплывчатая, растеряно стояла на перроне. Чириковна подошла к ней и показала свою табличку. Тетка поджала губы, посмотрела сверху вниз на старушку, медленно достала из кармана бумажку и спросила:
- Это ты что ли Че?
- Ну я, Чириковна. А ты – Мэ?
- Мумуковна я, - сказала тетка, еле-еле выдавливая из себя буквы, как будто с набитым ртом, и медленно стала оглядываться по сторонам. Она все делала медленно: с чемоданами-то помогут?
Чириковна хотела уж было скрипнуть зубами, да вспомнила, что скрипеть нечем и только хмыкнула «Тхи!», как чихает в нос попугайчик.
Тетка принялась медленно нагружать тележку. Неторопливо и размеренно она нагрузила ее так, что тележка оказалась чуть ли не вдвое выше Чириковны. Мумуковна же продолжала невозмутимо стоять на перроне, опустив свободно висевшие мягкие руки.
- Ну, вези, - сказала Чириковна и хотела уж было пойти вперед, как тетка медленно и протяжно сказала:
- Не могу. Устала. Тяжело мне.
- Ладно, довезу до эскалатора, тут близко, а дальше сама повезешь! – сказала Чириковна и взялась за тележку умелой рукой, а сама подумала, что какая-то она несимпатичная, эта тетка.
Они доехали до входа в метро, протащили тележку через турникет и подошли к эскалатору. Мумуковна заглянула вниз, куда уводят ступеньки, а потом флегматично сказала:
- Не поеду я туда.
- Поехали, поехали, - чирикнула ей Чириковна, но Мумуковна развернулась и медленно побрела назад к турникету. Она даже попыталась пройти через турникет обратно, но железные воротца не открывались в обратную сторону, да и служитель метрополитена закричал на нее в громкоговоритель, и даже милиционер заспешил, матерясь, к ней.
Но позвольте рассказать вам немного про саму Мумуковну, чтобы образ ее был качественно составлен в вашем воображении.
Мумуковна всю жизнь прожила в деревне среди коров и полей. Был у нее муж и дети были. Носила она постоянно мягкую, всю в катышках, светло-сиреневую длинную кофту и темно-синюю юбку до пола. Непослушные седоватые волосы свои она заплетала в тонкую, как крысиный хвост, косичку и шпильками закалывала их на макушке в пучок. Кожа у нее была белая когда-то давно в молодости, но сильно загорала летом, приобретая красноватый оттенок.
Недавно Мумуковна получила письмо от «тетушки Б.» и стала собираться в город. В городе бывать ей не приходилось и, разумеется, сталкиваться с такими чудесами техники, как эскалатор – тоже. Поэтому, когда Чириковна вцепилась ей в юбку, пытаясь оттащить от турникета, а вокруг запрыгал голосистый дядька-милиционер, Мумуковна совсем потерялась и, закрыв голову руками, запричитала на весь метрополитен. Ревела она протяжно и громко, как одинокая корова, забытая в сумерках на вспаханном поле.
Из ее слов, Чириковна узнала вот что:
Оказалось, Мумуковна посчитала эскалатор лестницей, ведущей в преисподнюю, и наотрез отказалась спускаться вниз. Вверх, к Богу – пожалуйста, но вот вниз, к дьяволу – ни за какие коврижки.
Мумуковна вцепилась своими мягкими пальцами в демисезонное пальто Чириковны и как дородное изваяние замерла посреди зала. Чириковна разругалась в хлам с милицейским и работниками метрополитена, с руганью протащила телегу обратно через турникет и, таща на себе взволнованную Мумуковну и ее баулы, еле-еле добралась до дома на трамвае.
Мумуковна устроилась на табуретке на кухне, втиснувшись между шкафом и столом и положила себе пять ложек сахара в чай. Теперь она медленно размешивала его, вглядываясь в вертевшиеся в водовороте чаинки и время от времени глубоко вздыхая.
- Нешто к чаю у тебя чего есть? – спросила Мумуковна и продолжала никуда не торопясь: мы вот петуха перед отъездом зарезали, да я его в поезде покушала всего. Огурцы в этом году неважные, мягкие да безвкусные.
- Ты, Мумуковна, тетку-то давно видела? – спросила Чириковна, так и не вспомнившая, кто такая тетушка Б.
- Да не видала ни разу. Она померла уже? Царство ей небесное.
- Жива еще, наверно, - буркнула Чириковна и подперла голову, - что в письме-то пишет? Дай посмотреть.
Мумуковна не спеша подняла чашку, поднесла ее к губам, сделала привычный большой глоток негорячего, успевшего остыть, чая, потом достала из кармана письмо и долго тщательно расправляла его на столе. Чириковна вся извертелась на стуле.
В письме было то же самое, включая и таинственное «не забудь т.»
- Мумуковна, ты ТЭ-то взяла?
- Взяла, как не взять.
- А что взяла-то?
- Тут же написано человеческим языком, - Мумуковна поднесла письмо к глазам и долго тщательно изучала его: ну вот, она пишет: «не забудь т.», так я и взяла.
- А что это, ТЭ? – нетерпеливо повторила Чириковна и через весь стол потянулась к Мумуковне, та продолжала:
- Хорошо, что напомнила, а то бы я забыла. А так взяла.
- Да что взяла-то, что?
- Да вот то, что она пишет.
- Да что это? Что?
Мумуковна уставилась на нее, как на чудную. Потом забрала письмо, откинулась, чтобы больше света попадало, и сказала:
- Да тут же написано человеческим языком. Вот тут: «возьми т.», видишь, вот тут?
- Я вижу! Вижу! Покажи свое ТЭ-то! – Чириковна даже не замечала, как нога ее непроизвольно дрыгается. Мумуковна не сводила с нее долгого взгляда, смотря на Чириковну, как на умалишенную. Поджав губы, она аккуратно стала вывинчивать свое тело из проема между шкафом и столом. Потом она прошлепала ногами, обутыми в сношенные тапки, к своей черной матерчатой сумке и принесла ее к столу. Остановившись около стола, Мумуковна вдруг замерла и понюхала воздух:
- Чувствуешь? Чем-то у тебя пахнет.
- Да ничем не пахнет!
- Да что ты мне говоришь, что не пахнет, когда пахнет, – промычала Мумуковна.
- Доставай!
- Нет, подожди. Я говорю тебе, пахнет.
- Газ что ли вытекает? – Чириковна ловко спрыгнула с табуретки, подбежала к мойке и засунула по плечо руку за шкаф, проверяя закрыт ли кран: да нет, газ выключен!
- Да не газом пахнет.
Чириковна подбежала к мусорному ведру и понюхала воздух возле него.
- Не-ет, не помойкой. Что я, как помои пахнут не различаю. Чем же тут пахнет?
- Да не пахнет.
- Вроде бы из шкафа, - сказала Мумковна, и, оперевшись рукой о табуретку, опустилась на колени. Потом она открыла дверцу, вытащила полотенце, а за ним и коробку скоропортящихся бананов.
- О! Чириковна, ты видела! Бананы-то у тебя пропадут!
- Оставь их там, оставь! – взвыла Чириковна.
- Зачем же оставить?
- Да зеленые они еще, пусть дозревают!
- Да какие же зеленые, когда они почти испортились, - и Мумуковна с улыбкой открыла коробку и извлекла желтый, в темное пятнышко, самый сладкий и вкусный банан. Она умильно щурилась, рассказывая: у нас-то в деревне бананы редко бывают, все больше яблоки. Привозят иногда, так я их люблю. Мы их с детьми колечками режем, да на хлеб кладем. Получается бутерброд. А тут их у тебя много, давай, Чириковна, по бананчику?
- Зеленые они, – сказала Чириковна, как отрезала, и отвернулась к окну.
- Ну, как знаешь, а я бы съела бананчик-другой.
И Мумуковна с радостью очистила банан и принялась его есть без всякого зазрения совести. Чириковна упорно смотрела в окно, однако же, не выдержала и уставилась на Мумуковну с бананом.
- Как же ты его есть можешь? – наконец сказала она.
- А люблю я их.
- А я вот тоже любила раньше, пока не узнала.
- Что узнала-то?
- А вот на что больше всего похож банан? А?!
Мумуковна прожевала кусок банана и с набитым ртом ответила, мелко захихикав:
- На огурец.
- А еще на что?
- На морковку еще похож.
- Ну а еще, Мумуковна, еще-то на что?
- Больше не знаю.
- Ну, ты подумай, представь! Что в голову-то приходит?!
Мумуковна очистила второй банан и, откусив порядочный кусок, задумалась. Потом она вдруг покраснела, захихикала и аж зашлась смеявшись. Она откидывалась на табуретке, стучала себя рукой по коленке, дожевывала банан и смеялась, открывая рот, выставляя желтую, не дожеванную мякоть банана на обозрение.
- А! Что! Поняла! Бесстыдный фрукт!
- Хи-хи-хи! – смеялась Мумуковна, потом она потянулась к коробке и, очистив третий банан, запихнула его в рот: ой, ха-ха-ха!
- Да что ты смеешься, как… дура!
- Ой, ха-ха-ха!
- Да ты неправильно догадалась, дуреха!
Мумуковна только махала рукой и продолжала покатываться со смеху.
- Да что ты смеешься! Да ведь он похож на член!
- Хи-хи-хи! Ха-ха-ха! На что?
- Да на член! Фу ты, тьфу, тьфу! Ууу! – взвыла Чириковна и схватилась за голову.
Грузная Мумуковна раскрыла рот смеявшись, чуть не подавилась бананом и, выдавив из себя «ха-ха-ха», снова потянулась к коробке. Чириковна убедилась в том, что Мумуковна ей СОВСЕМ не симпатична.
На следующий день нужно было идти к тетке. Стоя в прихожей перед вешалкой, как всегда в своем демисезонном пальто, Чириковна решила возобновить попытку выяснить, что значит «т.»
Мумуковна долго натягивала пальтецо, стараясь попасть рукой в рукав, потом завязывала на шее кружевную косынку, смотрелась в зеркало, пытаясь поместиться в него целиком, но это ей не удавалось.
Тем временем, очень медленно и терпеливо Чириковна задала вопрос:
- Мумуковна, ну ты мне свое ТЭ-то покажешь?
- А то ты ТЭ не видела,- захихикала Мумуковна.
- Да не видела. Покажи.
- Ой, Чириковна, ты же в городе живешь. В городе все это видели. Или думаешь у меня особенный он какой-то?
- Мумуковна, тебе что, показать жалко?
- Да не жалко. А что ты глупости-то спрашиваешь. Как будто не видала.
- Покажи-покажи!
Мумуковна как будто даже сконфузилась, но взяла свою большую продуктовую черную сумку и, хихикая, стала в ней рыться. Вдруг она остановилась.
- Забыла? – спросила Чириковна.
- А зачем тебе на него смотреть? – сказала Мумуковна и хлопнула глазами.
- Да ты че, дура что ли? – хотела уж было сказать Чириковна, но сказала: надо!
- Нет, вот ты мне объясни, зачем тебе на него смотреть?
Чириковну заколбасило и она затрясла сжатыми в кулачки руками у себя перед грудью, только не замечая этого
- Чириковна, - продолжала Мумуковна: это же дело такое. Ынтимное.
- Показыв-вай! – прошипела, наконец, Чириковна таким тоном, что Мумуковна все поняла и с несвойственной ей скоростью достала что-то из сумки и протянула Чириковне. Это была маленькая коробочка.
Сама же Мумуковна поспешно отвернулась и принялась ощипывать катышки со своей светло-сиреневой кофты, откинув полу пальто.
Чириковна посмотрела на коробочку и увидела, что это Тампакс. Что это такое опытная Чириковна, безусловно, знала, все же не первый год телевизор смотрела.
- Что ты мне дала, Мумуковна!
- Да вот ты просила ТЭ, я и дала.
- Да это же Тампакс!
- Ну да, мы его с дочкой между собой ТЭ называем.
- Зачем…?
- Ну, как, - сказала Мумуковна поспешно отбирая Тампакс и пряча его в сумку: чтобы мужики не знали, если услышат. Это может у вас в городе стыда нет, а мы, деревенские, свои тампаксы с прокладками на балконах не сушим!
- Мумуковна! ЗАЧЕМ ТЕТКЕ Тампакс?!
- А мне почем знать?
- Да она же что-то другое имела в виду!
Мумуковна посмотрела на Чириковну, отстранившись, втянув голову, так, что на подбородке образовалась толстая складка и сказала:
- А если что-то другое, так написала бы целиком. Приличные слова целиком пишут, а вот неприличные – сокращают. А если ей надо было что-то приличное, так зачем ей было сокращать?
Чириковна дико посмотрела на нее, чихнула в нос «Тхи», как попугайчик, они вышли из квартиры и поехали к тетке на трамвае, по адресу, указанному на конверте.
Дом тетушки Б потряс их обеих. Это была шикарная вилла, окруженная забором. За домом простирался фруктовый сад, в котором зоркая Чириковна увидала сквозь очки красные яблоки, сиреневые сливы и желтые груши. Банановых пальм, к счастью, не оказалось.
Белоснежная дорожка вела к входной двери. Чириковна позвонила в звонок, и открылось окошечко.
Из окошечка высунулась голова швейцара.
- Вы к кому?
- Мы к тетке.
- А зовут вас как?
- Чириковна и Мумуковна.
Швейцар достал лист и пробежался глазами. Потом он потребовал их паспорта. Мумуковна протянула паспорт, а Чириковна возмутилась. Паспорта у нее с собой не было, но было пенсионное удостоверение.
- Мумуковна Анфиса Андреевна может проходить, а вот вы, гражданка, останьтесь для установления вашей личности.
Мумуковна скрылась за дверью, а Чириковна (все же опытная была) пособачилась минут пять, а потом протянула удостоверение в окошечко.
Наконец, Чириковну тоже впустили. Она увидела обычную комнату, но пройти было нельзя, потому что перед ней, как в банке, были автоматические воротца. Мумуковна уже стояла по ту сторону. На ногах у нее красовались ярко-синие бахилы.
- Вход в сменной обуви, - сказал швейцар, показывая глазами на табличку «бахилы – 5 рублей».
Чириковна скривилась и достала из кармана свернутые бахилы. У нее они всегда были с собой на всякий пожарный случай. Ну, опытная, опытная она была старушка!
- Поднимайтесь на второй этаж, - сказал швейцар.
На втором этаже висела табличка с указателем: «по делам наследства». Чириковна постучала в дверь, и оттуда донесся старческий голос: «Войдите!». Они зашли в комнату. У стены стояла большая кровать, на которой должна была лежать тетушка Б, но вместо тетушки Чириковна увидела – белку!
Она присмотрелась и снова увидела белку. Огромная белка размером с человека, обросшая рыже-коричневым густым мехом, лежала на кровати и смотрела на Чириковну своими черными блестящими глазками. Чириковна попятилась. Мумуковна, стоявшая за ней, тоже попятилась к выходу, вцепившись в демисезонное пальто Чириковны.
Между тем, белка спокойно почесала лапой бок, пошевелилась на кровати и натянула повыше одеяло. Белка пропищала:
- Закрывайте дверь! Сквозняк!
- Ой, - сказала Мумуковна и притворила дверь.
Белка втянула носом воздух, потом ртом, потом громко чихнула и почистила лапой нос. Сказала:
- Вы письмо получили?
- Получили, - тихо сказала Чириковна.
- А почему без тапок? Я же написала, не забудь тапки! Будет каждый без тапок ходить, ковров не напасешься.
Чириковна поплотнее закрыла глаза, но когда открыла, белка продолжала лежать на кровати. Более того, она продолжала говорить человеческим голосом:
- В общем, я вспомнила, что у меня есть две племянницы. Это вы. Ну и решила оставить вам наследство. А поскольку с кровати мне вставать нельзя, сходите-ка в сад, да нарвите мне фруктов. Лестница там к дому прислонена, а корзинка вон стоит.
И белка указала мохнатой лапой на плетеную корзину, стоявшую на столике возле входа.
Мумуковна, которая была ближе к корзине, боязливо протянула руку и взяла, потом они поспешно вышли из комнаты и столь же поспешно покинули дом.
В саду Чириковна сказала:
- Это была говорящая белка!
- Белка! – в ужасе сказала Мумуковна.
Они молча взяли лестницу, прислонили ее к дереву, и Мумуковна полезла наверх, а Чириковна осталась держать лестницу внизу.
- И она нам наследство оставит! – прошептала сверху Мумуковна.
- Дом что ли?
- Наверное!
- Ну ладно, тогда хоть заяц.
Мумуковна набрала в корзинку слив и тут вдруг посмотрела вниз и сказала:
- Ой! Как же я слезу?
- Как и залезла! – парировала Чириковна.
- Я боюсь! – сказала Мумуковна.
- Чего ты боишься! Ты же уже наверху! Если будешь падать, я тебя поймаю, - сказала Чириковна и испугалась того, что будет, если такая корова на нее свалится.
- Нет, - сказала та, - подожди. Наверх я лезла легко, понимаешь, наверх – это в небеса, к Богу. А как же я вниз полезу, это же ВНИЗ! К дьяволу в преисподнюю!
Чириковна скривилась так, что маленький ротик ее съехал в одну сторону, а нос в другую. Но не успела она скривиться, как вдруг Мумуковна вскрикнула и стала поспешно слезать с лестницы, путаясь в юбке и рассыпая сливы из корзинки. Она достаточно проворно спустилась на землю, махая рукой, запыхавшись, в ужасе.
- Чи! Чи! Чириковна! – сказала она, заикаясь, - там бе! Бе! Бе!
- Баран? – спросила Чириковна, отнимая корзинку из ослабевших рук Мумуковны.
- Нет! Там! Бе-бе-бе! Белка!
- Где?
- На ба! Ба! Ба!
«Сейчас скажет «на банане», - зло подумала Чириковна и чуть было не плюнула со злости на землю, но Мумуковна сказала:
- На балконе!
Чириковна взглянула на балкон, но там уже никого не было, только колыхалась занавеска. Мумуковна рассказала, что увидела белку, наблюдавшую за ней в бинокль. Когда Мумуковна ее заметила, белка махнула лапой, оторвавшись от бинокля, и показала Мумуковне язык.
Чириковна послушала, что говорит Мумуковна, собрала в корзиночку рассыпавшиеся сливы, и они отправились обратно в дом, в комнату белки. «Подозрительная белка», - подумала Чириковна. Она была крайне рациональна и не верила ни в какие чудеса.
- Мумуковна, ты думаешь, наша тетка и на самом деле говорящая белка? – спросила она.
- Конечно, – ответила та.
- И тебя это не смущает?
- Да нет, - удивленно сказала Мумуковна, - ты что, книжек не читала?
- Читала. А при чем тут книжки?
- Ну, как же так. Я думала, все городские в курсе, а оказывается, у нас в деревне больше знают, чем у вас.
- Хм. Что же знают у вас в деревне?
- Подожди, Чириковна, ты меня не смущай. Ты хочешь сказать, что это была вовсе не наша тетушка? А чья же? Нет-нет, постой, она же нам обещала наследство. А если выяснится, что это тетка не наша, а чужая, то наследство мы никогда не получим! Я думаю, она все-таки наша.
- Мумуковна. Что знают у вас в деревне? – медленно отчеканила Чириковна.
- Понимаешь, если бы это была не наша тетка, она бы не знала наши адреса, так? А если она их знает, то, скорее всего она наша. Мне так кажется, или я не права?
- Права. Права. Почему тебя не удивило, что она белка?!
- Ты думаешь, что потому что она белка, нас могут лишить наследства? Ну, потому что мы на нее не похожи? У нас в деревне был один такой случай. Вот не был похож племянник на дядю, вся деревня была уверена, что это на самом деле не его племянник, и тогда…
- Нет! Нет! – захрипела Чириковна, замахав руками, - я тебя другое спрашиваю!
- А что ты меня спрашиваешь? Я же отвечаю тебе!
- Мумуковна! Она же БЕЛКА, понимаешь?! Она не человек, а гигантская, огромная, больше такой коровы как ты, мохнатая, взъерошенная, говорящая БЕЛКА!!! Белка, понимаешь, бел-ка!
- Понимаю, - обиженно сказала Мумуковна, - что у меня, глаз что ли нет?
- Так почему ты не удивляешься этому?
- Вот ты меня послушай. У нас как-то в деревне одна женщина посадила огурцы.
- При чем тут огурцы?!
- Ну, раз ты перебиваешь, я не буду рассказывать.
- Ладно, я молчу, - сказала, еле сдерживаясь, Чириковна.
- Так вот, посадила она огурцы. В парнике. Обычно мы все сажаем огурцы в грунт, накрываем пленкой пока холодно, а потом они и без пленки хорошо растут. Не знаю, зачем она их посадила в парнике, если все сажают в грунт. Этого тебе не могу сказать. Так вот! Когда у всех появились огурцы, у нее ничего не было. Все считали, что этот из-за парника, потому что там очень жарко. Я тоже так думаю, ведь не зря же люди сажают в грунт, люди-то не дураки!
- Ну и? – проскрипела Чириковна.
- А потом вдруг однажды она приходит к нам всем и что-то несет в полиэтиленовом пакете. Я еще подумала, что она куда-то уезжать собралась. Ну, по деревне-то зачем с пакетом ходить? Это же не город. И в пакете этом лежит что-то большое. Я еще подумала, что полено, потому что оно такое было… как это? Овальное? Нет… Ну, вытянутое такое и, как эта… как труба.
- И что же это было?!
- А это оказался огурец! Вот такой большой вырос, - и Мумуковна, мелко захихикав, показала руками, - как полено или как кабачок. А на самом деле огурец!
- Ну и что?
- А ты говоришь – большая белка! Ну и что, что большая. Может она Чернобыльская.
«Вот дура!»,- в сердцах воскликнула про себя Чириковна.
- А то, что она наша тетка, так не удивительно.
Чириковна насуплено молчала и поэтому, после небольшой паузы, Мумуковна принялась рассказывать дальше:
- Не удивительно. Говорят вон, вообще все люди от обезьян произошли. А мы от белки. Какая разница? Обезьяна, белка… по мне так одно и то же. Все не человек. Все тварь божья!
Тем временем они подошли к входу в комнату Белки.
- Я что-то боюсь, - сказала Мумуковна, остановившись перед дверью, - она мне все-таки язык показала…
- Подумай о наследстве! – строго прошептала Чириковна, - а хотя можешь и не думать, мне больше достанется.
- Нет, нет, я уж, пожалуй, подумаю!
Белка лежала на кровати, как ни в чем не бывало, словно это не она только что разгуливала по балкону. Когда старушки зашли в комнату, белка вдруг застонала:
- Ой, я умираю… ой, плохо мне… Чириковна! – слабым-слабым голосом пропищала белка, - Чириковна! Я вам оставлю огромное наследство! Огромное! Поди-ка ко мне, девочка.
Чириковна подошла, размышляя, сколько же самой тетке лет, если та называет ее, шестидесятилетнюю, девочкой.
Тут вдруг тетка цепко схватила Чириковну за руку своей беличьей лапой, так неожиданно и крепко, что та аж подпрыгнула.
- Ну-ка, - сказала белка, - сделай мне одолжение. Хочу я напоследок отведать сладенького. Достань там из коробки, она под кроватью и покорми меня. Что-то я сама уже не могу.
Чириковна послушно опустилась на колени, выдвинула коробку, открыла ее, уже чуя неладное, и увидела целую россыпь бананов среднего качества, как она сразу же определила наметанным глазом по этикетке. Дрожащей рукой, думая о наследстве, Чириковна достала банан. Она подержала его в руке, боясь чистить, но белка вдруг громко взвыла:
- Не тяни, Чириковна, детка, не тяни!
И Чириковна послушно, выверенными движениями, очистила плод и поднесла его к беличьему рту. Вглядевшись, она вдруг поняла, что лицо у белки очень странное. Белка открыла рот и стала мусолить банан, который протягивала Чириковна. Она долго и тщательно обследовала его языком, водя им взад-вперед по поверхности банана, обсасывала, обнюхивала, даже похабно хихикала, блестя черными глазками, глядя на реакцию Чириковны, и только потом откусила кусок. Во рту у нее, оказывается, была самая обычная человеческая челюсть! Белка прожевала банан и снова открыла рот, показывая обычный человеческий язык, пошевелив им вверх-вниз. Потом вдруг она подняла руку и стянула с лица беличью маску, под которой оказалось простое старушечье лицо.
- Хи-хи-хи-хи-хи! – засмеялась старушка-белка и сняла с одной из лап меховую варежку, чтобы поправить вываливающийся изо рта кусок банана, - что это ты, Чириковна, крошечка, рот открыла? Тоже банана хочешь?
- Не хочу! – выдавила из себя раскрасневшаяся от постыдного зрелища Чириковна.
- Прекрасно, моя крохотулечка! Сливы принесли? Давай сюда.
Тетка села на кровати, спустив вниз ноги в беличьем костюме, ловко просунув их в тапочки, и потянулась к корзинке.
- Ой! – сказала Мумуковна, - а я думала, что вы на самом деле белка!
И они обе засмеялись. Тетка сгибалась пополам, утыкалась в свои пушистые колени и хохотала во все горло. Мумуковна хохотала тоненько, тряслись только ее полные щеки. Чириковна стояла мрачная. «Хорошо тетка сгибается»,- подумала она еще более мрачно, потому что сама уже давно так не могла из-за радикулита: «А еще как дура переоделась в белку! В ее-то возрасте!»
Насмеявшись, тетка сказала:
- Вы, девочки, мне нравитесь. И я вам, как уже обещала, оставлю большущее наследство. Вы такого никогда себе представить даже не могли и очень удивитесь. Вам придется только сделать несколько делишек, ну вы понимаете, связанных с наследством. Тут у меня, если пройдете через сад, веселятся несколько других девочек, ваши ровесницы. Они уже свое получили, вот и веселятся. Сходите-ка, отнесите им сливы к ужину!
- Уже получили наследство? – спросила Мумуковна
- Ну да. Да вы не бойтесь, у меня много, вам тоже достанется! По заслугам – захихикала старушка-белка и, показывая, что разговор окончен, нырнула с головой под одеяло и завозилась там, словно укладываясь спать.
Чириковна с Мумуковной снова вышли в сад.
- Надеюсь, это будет действительно большое наследство – процедила Чириковна, - иначе я отказываюсь носить сливы разным старухам! Пусть сами за ними на дерево лезут.
- Ничего! – сказала воодушевленно Мумуковна, - сейчас увидим их, поговорим по душам, тетка же сказала, что и нам достанется, так чего переживать.
Они прошли по дорожке через сад, мимо сливовых деревьев и яблонь, обошли какую-то беседку и вышли на лужайку. По лужайке прыгало несколько молоденьких девочек.
- Так, - сказала Чириковна: где же старухи?
- Вера Васильевна! – обратилась одна девочка к другой, - это наверно от тетушки.
- Это мы! – сказала Чириковне вторая девочка и потянулась за сливами.
- Наследницы? – спросила Мумуковна.
- Наследницы, - ответили хором девочки и обступили корзину, принялись за сливы.
- Тхи! – хмыкнула Чириковна, негодуя, как чихнувший попугайчик, - тетка вроде сказала, что они наши ровесницы. Сколько ж ей лет, горемычной, раз она счет времени потеряла?
- Раз в десять больше чем нам, - ответила одна девочка и выплюнула косточку.
Чириковна оглянулась, поджав губы. Лужайка была окружена сливовыми деревьями, на которых росли точно такие же сливы, как принесли они в корзинке. Под одним деревом стояла табуретка, так, что девочки вполне могли сами нарвать себе слив. Оглянувшись назад, она увидела беседку, мимо которой им только что довелось проходить. В беседке, за листьями плюща, ей померещился клочок коричнево-рыжего меха.
- А вам сколько? – спросила Мумуковна.
- Мне семесятшесть – ответила девочка, жуя сливу.
- А мне шестьдесят три, - ответила другая.
И они засмеялись, точь-в-точь как старуха-белка, сгибаясь пополам и давясь сливами.
- Верочка! – раздался вдруг откуда-то громовой голос тетки, - не обманывай стареньких бабушек, деточка!
- А что? – встрепенулась Верочка, обсасывая сливовую косточку и хитро улыбаясь.
Чириковна обернулась на беседку и увидела сквозь листья шевелившуюся белку, которая продолжала громко кричать, вероятно, через рупор на всю поляну:
- Верочка! Тебе же уже шестьдесят семь! Опять ты свой настоящий возраст скрываешь, негодница.
Верочка захихикала и показала язык беседке, потом запрыгала по поляне, задрав юбочку до подбородка и показывая длинные, до колена, старушечьи трусы в горошек. Она скакала по поляне и, кривляясь, пела:
- Обманули дурочку, глупую Снегурочку! Ха-ха-ха!
- Тхи! – уже сердито воскликнула Чириковна, отдала в сердцах корзинку девочкам и медленно пошла в сторону беседки. Ветви в беседке заколыхались, белка, кажется, постаралась убежать, и Чириковна прибавила ходу, надеясь поймать тетку. Тетка пыхтела в беседке, а когда Чириковна вбежала в нее, белки там уже не оказалось, только металлический рупор валялся где-то в углу и продолжал покачиваться, словно его только что бросили.
Подбежали девочки, с любопытством заглядывая в беседку. Медленно подошла Мумуковна.
- Здесь была тетка! Вы ее все видели? – сказала Чириковна
- Видели! – хором ответили девочки.
- А я не видела, - сказала Мумуковна, - она правда была здесь?
- Куда же она делась? – зло продолжала Чириковна.
- Наверно прошла подземным ходом, - сказала одна девочка.
- Тьфу! – сказала Чириковна, потом сердито кинула Мумуковне: - ну ты идешь, или тут остаешься?
- Куда?
- К тетке! За наследством!
Они снова зашли в комнату Белки. Та приподняла краешек одеяла и лукаво посмотрела из-под него на вошедших.
- Это что, опять вы? – сказала она, уже как будто недовольно, - не надоело еще ходить взад-вперед?
- Надоело! – сказала с вызовом Чириковна, - так это вы же нас и гоняете! Что мы вам, девочки что ли, по деревьям лазить?
- Пока еще нет – ответила тетка из-под одеяла и добавила: - ну что, остаетесь?
- Где? – спросила скептически Чириковна.
- Где-где! В Караганде! – ответила Белка и снова засмеялась устаревшей шутке, - у меня, разумеется.
- Это еще зачем?
- А как вы собирались получить наследство?
- Как и все получают. Через нотариуса по завещанию!
- Ой! Так значит, вы моей смерти ждать будете?
Чириковна деликатно промолчала, Мумуковна же вообще за весь разговор не раскрыла рта.
Белка вылезла из-под одеяла и почесала макушку. Она удивленно посмотрела на Чириковну и, сморщившись, сделала ей козу, пролепетав что-то типа «у-тю-тю-тю-тю». Чириковна стояла с каменным лицом, а Мумуковна преглупо улыбалась.
- Может по бананчику, а? – хитренько подмигнула Мумуковне Белка, но Чириковна так строго посмотрела на нее, и хотела уж было что-то сказать, открыв рот, что Белка вдруг перестала улыбаться.
С минуту она молча посидела на кровати, вглядываясь в лица старушек, болтая ногами. Потом она серьезно покачала головой, словно размышляя.
Затем встала, одела тапочки, прошлепала к шкафу, вытащила оттуда два конверта. На одном она написала синей шариковой ручкой «Чириковне», а на другом она написала «Мумуковне». Когда она писала «Мумуковне», ручка перестала работать и тетка долго трясла ее и дышала на стержень, поглядывая на старушек.
Затем Белка достала из шкафа шкатулку, вытащила из нее две тысячи долларов и положила в каждый конверт по тысяче.
- Ня! – сказала она, закрывая конверты. Потом она повернулась к остолбеневшим старухам и предложила: - может быть, все-таки к девочкам вернетесь? А?
Ее голос звучал чуть ли не слезно, но Чириковна сразу же почувствовала в нем подвох и ответила:
- Не хотим вас стеснять.
Белка подошла к ним, помахала конвертами перед носом и отдала в руки.
- Ой, это ж сколько денег! – прошептала Мумуковна и на глазах у нее чуть было не выступили слезы радости.
- Ну ладно, ступайте! – махнула рукой Белка и театрально закрыла ладонью глаза.
- Тетушка! – взмолилась благодарная Мумуковна, - тетушка! Благословите!
Тетушка задумчиво посмотрела на Мумуковну, по щекам которой обильно текли слезы умиления и радости.
- Что же, вам мое благословение потребовалось? – склонив голову на бок спросила она.
- Конечно! Конечно! – проговорила Мумуковна, утирая слезы тряпочкой, вытащенной из кармана.
- О! – сказала Белка, - никогда никого не благословляла. Как же это делается?
- Ох, - сказала Мумуковна, - надо взять нас за руки и благословить. У нас в деревне умирала однажды старуха, так мы по очереди подходили к ее кровати и она каждому шептала что-то на ухо. Напутствие…
- А тебе она тоже что-то шептала?
- Да.
- Очень любопытно! – оживилась старуха-белка, - и что же она тебе сказала?
- Она сказала: «Веруй деточка в бога, попадешь на небеса».
- Ага! – сказала старуха-белка, - и ты послушалась?
- Конечно, - сказала Мумуковна, - напутствиям всегда надо следовать!
- Встаньте же на колени, милые мои наследницы! – торжественно сказала на это Белка, вытягивая вперед обе руки.
Мумуковна грохнулась на пол, а Чириковна, охая и проклиная Мумуковну с теткой, медленно опустилась следом. Белка положила руки им на голову и запела, как в церкви:
- Благословляю вас Чириковна с Мумуковно-о-ой! Да простят вам небеса ваши прегрешения-я-я! Отныне и вовеки веко-о-о-ов!
Потом она подняла их с колен, ловко поддерживая Чириковну с радикулитом, и сказала очень серьезно:
- Присядьте, деточки. Должна я вам раскрыть свою душу, хочу передать вам сокровенные знания, которые я накопила за свою долгую грешную жизнь.
И она ловко залезла в постель, натянула одеяло до подбородка и протянула руки Чириковне с Мумуковной, опустившимся на стулья рядом с кроватью.
- Было это давно, когда я еще была молодая, да глупая. Жила я себе, горя не знала, пока однажды не умерла моя матушка. Тут мой отец женился второй раз и привел в дом мачеху. А в нашем доме был погреб, в который вела одна длинная-длинная темная лестница. Никто никогда не спускался в него, а я и подавно, потому что очень боялась.
Однажды мачеха послала меня в погреб, поставить туда банку с огурцами. Я отказалась это делать, и она меня жестоко избила. Так продолжалось много-много раз, она посылала меня вниз, но я отказывалась спускаться в этот погреб, который начал мне казаться адом, и мачеха меня избивала до синяков и до крови. Тогда я пошла к одному мудрому священнику, и он сказал мне: «В следующий раз, как придется спускаться вниз по лестнице, ты ее перекрести! Вся нечисть и уйдет!» Я обрадовалась и долго ругала себя за то, что не сообразила сделать этого раньше. С тех пор я никогда не боялась спускаться вниз по лестнице, потому что меня оберегало крестное знамение.
Белка закончила рассказ и посмотрела пристально на Мумуковну, которая сидела красная, как рак. Помолчав недолго, она взяла в руки две сливы из вазы и продолжала:
- Еще один раз понадобился мне мудрый совет священника. Дело в том, что я очень любила есть сливы. Ела и ела их, не переставая. А в один день вдруг взяла их в руки, вот так, две сливы рядом, и ужаснулась! Вы, конечно, у меня девочки наивные и не поймете, но я увидела в них один греховный символ, связанный с бесстыдной мужской частью тела. С тех пор я не могла больше даже подумать о сливах без содрогания, ведь я была порядочной девушкой! Тогда я пошла к священнику, и он мне сказал: «В следующий раз, как будешь есть сливы, ты их перекрести. Все злые образы и уйдут, потому что слива это всего-навсего фрукт!». С тех пор я продолжала есть сливы без опаски.
Тут Белка перекрестила сливы и, откусив кусок, задумчиво стала его пережевывать.
- Ну, вот что, - сказала Чириковна, порывисто вставая и хватаясь за радикулит: - спасибо вам тетушка, а мы пойдем, чтобы ваш покой не нарушать.
И она поплотнее сжала в руке свой конвертик.
- Пишите нам! – слезливо сказала Мумуковна и обняла Белку.
Они вышли на улицу, прошли по посыпанной гравием белой дорожке к воротам и покинули тетушкину виллу. Обе были несказанно рады тому, что получили такую большую сумму денег.
- Ничего, - сказала Чириковна, - дом бы она нам все равно не оставила, вон сколько у нее наследниц.
- Да, - сказала Мумуковна. Она уже предвкушала свой приезд в деревню к семье, - как ты думаешь, могла она нам дать больше?
- Нет, конечно! Дождешься от такой самодурки, держи карман шире.
- Может быть, надо было остаться у нее?
- Зачем? Ну, уж нет. У нее там какой-то дурдом. Дома у меня хоть нет ненормальных старух.
- Это точно, - сказала Мумуковна и мелко захихикала.
И они пошли к остановке трамвая.
Мумуковна уехала в деревню, и, вернувшись с вокзала, Чириковна первым делом кинулась к заветной коробке. Бананы уже заметно потемнели, но их можно еще было спасти, чем она и занялась.
Чириковна доставала из коробки банан, тщательно крестила его и ела. Не прошло и часа, как коробка опустела.
А еще час спустя Чириковна с тележкой стояла около ларька Сурена и покупала себе новую коробку отличных бананов.